Посвящается:

     

     Эта книга связывает воедино множество нитей моей жизни, и создание ее без неоценимой помощи и поддержки многих друзей и коллег было бы невозможным. Спасибо моим сестрам - Кэти за любовь, открытость и готовность поддерживать меня, а также Пегги за юмор, заботу и теплое дружеское общение, которыми она одаривала меня на многих стадиях создания этой саги. Спасибо Лизе Ливингстон за то, что она всегда поддерживала меня, задавала отличные вопросы и привносила в мою работу блестящие прозрения.

     Спасибо моему издателю, Барбаре Моултон за то, что она с самого начала проявляла заботу об этом проекте, боролась за него на многих его этапах, а также за то, что она помогла мне услышать мой собственный голос.

     Я признательна Кэри Спаркс, подруге и ангелу-хранителю, чьи постоянная готовность, уравновешенность и преданность работе сделали мою жизнь легче и красивее. Спасибо моему другу Тэву Спарксу за то он во время моей работы над идеями, отраженными в этой книге, проявлял себя как проницательный консультант и соотечественник. Я также благодарна Кэти Олтмен и Лори Зальцман за их расположение ко мне, безукоризненное понимание и квалифицированные советы.

     Мне хотелось бы выразить особую признательность Джеку Корнфилду, сострадательному и доброму другу, коллеге и учителю за то, что они помог мне познать ряд тем, которые я впоследствии отразила в этой книге. Огромное спасибо Кит Уилсон за ее чуткое руководство, мудрость и содержательные замечания к рукописи, Фрэнсис Воон за многие годы теплой дружбы и неослабевающего доверия, Эйлин Санчез за личное вдохновение и обратную связь в работе над книгой, Энджелес Эрриен за преисполненную энтузиазма поддержку и за то, что она уверяла меня, что это я могла бы написать эту книгу гораздо раньше, а также Монди Бриджес за обеспечение продажи тиража и за теплое пристанище.

     Я также выражаю глубокую признательность многим друзьям, которые перед началом проекта и во время работы над ним поддерживали меня своей щедростью и добротой - Уайету Уэббу, Роджеру Уолшу, брату Дэвиду Стэйндл-Рэсту, Мики Рени, Джорджу Рэшу, Бетти Монаган, Джейн Миддлтон-Моз, отцу Томасу Матусу, Рокуэллу Лернеру, Паулине Кирби, Хелен Гиткинд, Кэти Колетти Бишоп, Энн Армстронг, Роду Эллисону, а также Бриджит Ашауэр за термин "воинствующий альтруизм".

     И наконец, мне хотелось бы от всего сердца поблагодарить группу людей, пытающихся избавиться от всякого рода зависимостей. Я глубоко надеюсь, что написав эту книгу, я отчасти смогу возвратить им хотя бы малую толику того, что они мне дали.

     

     Когда я только начинала излечиваться от алкоголизма, мне попался отрывок из письма знаменитого швейцарского психиатра Карла Густава Юнга Биллу Уилсону, одному из основателей общества "Анонимных алкоголиков". Имея в виду одного из своих прежних пациентов, Юнг писал: "Его стремление к алкоголю было, на более низком уровне, эквивалентом свойственной нашему существу духовной жажды целостности, того, что в средневековом языке выражалось как соединение с Богом".

     Читая, я понимала, что Юнг описывал нечто такое, что мне хорошо известно. Большую часть своей жизни я ощущаю в себе это неопределенное стремление. Так происходит со многими из нас, и я постигла это в своем избавлении от зависимости. Это стремление отлично от физического пристрастия к алкоголю и имеет более далеко идущие последствия. Прогулка по аллее, кусочек торта, объятия - ни одно из этих сиюминутных решений не способно удовлетворить глубинную жажду.

     Я беседовала с многими людьми, как не имеющими зависимостей, так и с теми, кто пытается от них избавиться, и они описывали мне то же страстное стремление, пронизывающее их жизнь. Эта жажда - всепроникающий аспект человеческого опыта, который неправильно трактуют, неправильно понимают и под влиянием которого поступают ошибочным, порой трагически ошибочным образом. Единственный способ, которым мы можем успешно удовлетворять это стихийное стремление к целостности или к Богу - это непрерывная связь с бездонным внутренним духовным источником.

     Эта книга адресована тем людям, которые, осознавая в себе жажду целостности, порой пытаются перебороть ее, либо найти способ ее утолить. Более всего я сосредоточиваюсь на проблеме зависимости; однако, я полагаю, что борьба зависимого человека во многом является ужесточением того испытания, через которое приходится проходить всем нам. Эти проблемы схожи, что также относится и к их решениям. Кем бы вы ни были - студентом, родителем, специалистом, человеком, пытающимся избавиться от одной или нескольких зависимостей, или же просто человеком, пытающимся сделать свою жизнь более наполненной, в стремлении утолить жажду целостности вы всегда можете узнать себя.

     Когда я была ребенком, божественное манило меня к себе. Я обнаруживала его отсветы в природе, в церкви, а также в незначительных эпизодах из личной жизни. Лет в двадцать пять я спонтанно пережила яркое мистическое пробуждение, которое унесло меня на несколько световых лет от того, что я всегда считала реальным и допустимым: оно полностью перевернуло мою жизнь с ног на голову. Дабы лучше понять, что происходило со мной, я начала исследовать, читать и задавать вопросы, которые, как я считала, должны дать мне ключ к разгадке. Я встретила духовного учителя из Индии, учения и практики которого помогли объяснить и подтвердить мои переживания. Я стала его ученицей и начала медитировать.

     Вскоре после этого я познакомилась относительно новой областью трансперсональной психологии - направлением, которое дает расширенное понимание человеческого опыта. Сторонники трансперсональной психологии говорили о целостном человеке, о наших физических, эмоциональных и интеллектуальных возможностях, и рассматривали нашу мистическую природу как неотъемлемый элемент нашего существа. Эта теория отличалась от всех западных подходов, которые были мне известны теоретически или на практике, и как человек, которого всегда тянуло к духовности, я чувствовала значительное облегчение просто от того факт, что есть люди - серьезные люди, - которые мыслят и живут таким образом. Передо мной стал раскрываться целый новый мир. Я непрестанно отыскивала все новых трансперсональных мыслителей, духовных учителей и людей, практикующих различные психологические методы.

     Я слушала и узнавала все больше и больше. Я боролась со своим собственным непрекращающимся внутренним процессом, который перешел в настоящий кризис преображения или духовный кризис, как я его называла. Я познакомилась с множество очень трудных и драматических нюансов своей психики. Пытаясь постичь и освоить то, что со мной происходит, я почувствовала особую тягу к восточным мистическим традициям. Я также обнаружила, что трансперсональные психологи и теоретики помогли мне понять многие из моих прозрений и переживаний, переведя их на понятный западному человеку язык.

     В тот период я путешествовала и работала в лихорадочном темпе. Вместе со своим мужем Стэном я начала выступать по всему миру с лекциями, вести семинары и мастерские, а кроме того, координировать международные конференции по трансперсональной психологии. В то же время я продолжала бороться с испытаниями своего собственного эмоционального и духовного развития, равно как и преодолевать немалую боль, которую я до сих пор испытываю от разделения с моими детьми из-за развода. Как-то попутно я обнаружила временное облегчение от всего этого: я стала употреблять алкоголь как исключительно действенное успокаивающее средство.

     У меня с алкоголем никогда не было нормальных отношений: как контролирующий себя человек, я всегда строго относилась к употреблению алкоголя. Теперь же я обнаружила, что пара, или, быть может, несколько бокалов способны сгладить напряжение, приглушить интенсивность моей внутренней жизни, расслабить меня, облегчить боль и на время увести меня от самой себя. Только позднее я поняла, что алкоголизмом страдали несколько членов моей семьи. Биохимия моего организма плюс множество других факторов создали во мне плодородную почву для того, что должно было случиться. Болезнь разразилась во мне подобно пожару, и за относительно короткое время я стала тяжело больным алкоголиком.

     Я обнаружила, что во мне развивается глубокий конфликт: в то время как мой алкоголизм прогрессировал, я оставалась увлеченной духовными и трансперсональными поисками. Я помню, как я сидела у ног своего гуру, а затем шла домой, чтобы выпить, чувствуя себя ужасно виноватой и несчастной. Ничтожество моего пьянства казалось бесконечно далеким от моего понимания божественного, и алкогольный ад, который я переживала, не имел ничего общего с экстатическими мистическими состояниями и глубокими прозрениями, которые мне довелось испытать.

     В конце концов, в январе 1986 года я записалась на двадцативосьмидневную программу лечения от химической зависимости, где на десятый день я оказалась на самом дне. Мое дно было очень глубоким и чрезвычайно опустошающим. В ходе этого процесса я чувствовала, что все, чем я была, или с чем я была связана кончилось, что я умерла.

     Но удивительно - сразу по другую сторону того, что ощущалось как полное разрушение, лежал путь глубокого исцеления и руководства. Долгие месяцы я ощущала связь с миром, с самой собой и с источником внутренней силы и вдохновения, который казался неисчерпаемым. Я чувствовала, что мне дан еще один шанс, и что я начинаю обнаруживать ту мистическую связь, которую так долго искала. Я стала осознавать как во мне бурлит неиспользованная творческая энергия и начала заново ощущать смысл своего существования. Это было дивное, мистическое время.

     Стоя на рубеже новой жизни, я впервые ощутила горечь по поводу того, что за время своей алкоголической "карьеры" я без толку потратила так много дней, месяцев и лет. Однако затем мое восприятие начало меняться, и увидела, что мрачные годы алкоголизма в действительности послужили важным этапом моего духовного путешествия. Мне были даны уроки, возможности и дары, которые могли прийти лишь посредством такого опыта.

     Тем временем, в какие бы страны я ни приезжала, везде меня радушно встречали представители всемирного сообщества людей, избавляющихся от зависимостей, которые дарили мне любовь, понимание и приятие, никогда не испытанные мною ранее. Я познакомилась с программами "Двенадцать шагов" и обнаружила, что они содержат изложенные на понятном для западного человека языке многие из элементов, которые привлекали меня в различных духовных системах. Излечивающиеся алкоголики и наркоманы, активно прорабатывавшие "Двенадцать шагов", ежедневно занимались простой практической деятельностью, которая совершала в их жизни чудеса. И их отношение к своей духовности отличалось от всего, что я видела ранее - их духовная практика касалась жизни и смерти, и большинство из них уже встречались лицом к лицу и с тем, и с другим.

     Я также стала много размышлять о буддийском понятии привязанности. Согласно буддийской философии, корень всех человеческих страданий - привязанность или желание, и путь к освобождению лежит через ежедневную практику, которая включает в себя элемент капитуляции или позволения всему идти своим чередом. Я начала думать, что ужасающая неспособность вырваться из порочного круга зависимости, возможно, является крайней и чрезмерно увеличенной формой той дилеммы, с которой сталкивается каждый из нас, привязываясь в своей жизни к ролям, отношениям, определенным видам деятельности и материальным благам. Я поняла, что действенность программы "Двенадцать шагов" отчасти связана с тем, что она предлагает выход из наших привязанностей через духовную практику, которая на первых трех шагах включает в себя необходимый опыт капитуляции.

     Все то, что я узнавала, чувствовала и видела, производило на меня большое впечатление и искренне восхищало. Мне хотелось знать больше. Я сознавала, что в моем личном опыте существует важная связь между духовностью и зависимостью, и я встречала многих других людей, на которых это также распространялось. Я выступила в качестве инициатора и одного из координаторов месячного семинара и двух конференций для специалистов под общим названием "Жажда целостности: зависимость, привязанность и духовный поиск", чтобы самой подробнее изучить эти темы и дать возможность сделать это другим. Я постоянно спрашивала себя, каким образом все это связано, и как я могу сформулировать это для себя и для других людей?

     В этой книге представлена попытка ответить именно на этот вопрос. Книга состоит из трех частей: в первой части дается определение преобладающего в нас стремления к собственной целостности и его связи с зависимостью. Здесь я обращаюсь к таким вопросам как "Что такое духовность?", "Что такое духовный опыт?", "Как мы определяем и узнаем целостность?", "Как связаны индивидуальное "я" и более высокая, божественная сущность человека?"

     Во второй части говорится о человеческом состоянии экзистенциального отчуждения от божественного источника, а также исследуется роль злоупотреблений в усугублении чувства личной изоляции. Я рассматриваю наши механизмы выживания в безразличном или враждебном к нам мире, нашу потребность избегать страданий жизни и нашу тенденцию искать выход для себя в тех веществах и действиях, которые могут вызвать зависимость и которыми нас соблазняет окружающий мир. Нам также предстоит погрузиться в темную ночь зависимости и исследовать существенный вопрос капитуляции и невмешательства в процессе формирования зависимости и во внутреннем путешествии. И, наконец, я коснусь связи между всеобщей проблемой привязанности и циклом активной зависимости.

     В третьей части предлагаются способы, при помощи которых мы можем начать утолять нашу внутреннюю жажду. Здесь я рассматриваю качества духовной зрелости и исследую выздоровление как путь к "глубинному Я". Я описываю некоторые испытания и ловушки, встречающиеся на пути, а также непростые проблемы признания и прощения. Книга завершается обсуждением тех вознаграждений, которые дает поиск целостности, и важности открытия божественных измерений в повседневной жизни.

     Путешествие по этой книге - это путешествие героя или героини через некоторые существенно важные элементы человеческой дилеммы, и я глубоко надеюсь, что оно будет полезной для других людей, стоящих на этом пути.

     

     Сколько я себя помню, я с самых ранних лет искала нечто такое, что не могла бы назвать словами. Что бы я ни искала, это должно было помочь мне чувствовать себя в порядке, на своем месте, ощущать свою принадлежность к чему-то большему. Если бы я смогла это найти, я больше не испытывала бы одиночества. Я бы узнала, что такое быть любимой и понятой и была бы способна на ответную любовь. Я была бы счастливой, удовлетворенной и в мире с собой, своей жизнью и всем окружающим. Я бы чувствовала себя свободной, раскованной, открытой и жизнерадостной.

     Мне довелось неоднократно и по-разному испытать эту возможность: когда я сидела на холме и с благоговением любовалась красотой заходящего солнца, когда мне попадались крошечные весенние цветы, пробивающиеся сквозь мерзлую землю, когда мое сердце переполняли голоса, исполняющие рождественские церковные гимны и красота витражей в храме, когда с радостным чувством безудержности я скакала верхом вдоль песчаного берега и с разбегу плюхалась в океан, чтобы искупаться, а также когда став молодой матерью, я смотрела на чудесное личико новорожденного младенца.

     И какими бы мимолетными ни казались эти мгновения, в них я видела отсветы той перспективы, в которой все нити моего опыта как будто вдруг соединялись вместе - и все начинало действовать, привнося собой некий смысл, который невозможно выразить в словах. Это могло случиться, когда я работала в саду, молилась или медитировала, когда выезжала с друзьями на природу или когда сидела возле ног мудрого старца.

     Я также вспоминаю случаи, которые, казалось, были обещанием свободы, единства и любви - когда после многих часов и дней неистовых испытаний я выслушивала похвалы почитаемого учителя, коллеги или признательных гостей. Я также думала, что чувствовала это в объятиях любовников, или когда принимала валиум, или съедала очередное шоколадное пирожное с орехами, или вела свою машину слишком быстро.

     И я знала, что находила это в сладостном алкогольном забвении. Мои границы таяли, боль исчезала, и я думала, что стала свободной. Я чувствовала себя комфортно в собственной шкуре и ощущала беспечную веселость, подсказывающую, что мне все по плечу. Мне было легко общаться с людьми, которые в обычной жизни казались мне невыносимыми. Я чувствовала себя включенной в ситуацию, принятой и желанной - но лишь до той поры, пока алкоголь не обернулся против меня.

     С тех пор как я начала излечиваться от алкоголизма, мне довелось выслушать рассказы многих людей, избавляющихся от зависимости, об их поиске какого-то неопределенного переживания единства и свободы, и я помню те территории, на которые их завели эти поиски. Эти люди описывали яркие, вдохновляющие и приятные моменты своей жизни, а также разрушительные и саморазрушительные периоды, во время которых они убеждали себя, что находятся на верном пути. В этих рассказах и наблюдениях я узнала множество знакомых моментов, которые постоянно появляются в моей собственной истории.

     Многие алкоголики и наркоманы воображают себя мечтателями, творцами в том или ином смысле, чувствующими силу и красоту жизни. Мы - идеалисты. Легионы нас болтают о том, что хотят помогать другим или участвовать в решении мировых проблем. Кое-кому даже посчастливилось испытать духовные переживания, которые зачастую начинаются еще в детстве. Нам может оказаться трудно иметь дело со сложным и требовательным миром, который нас окружает, равно как и с замысловатой эмоциональной, психологической и духовной мозаикой внутри нас. Мы реагируем на это, вырабатывая в себе сложные и хитроумные механизмы, которые позволяют нам выживать или избегать испытаний нашего существования. Большинство из нас ощущают себя не такими как все, изолированными и одинокими - как будто мы смотрим со стороны на весь остальной мир. Нередко мы стыдимся самих себя, кажемся себе неполноценными, менее значимыми, умными или полезными, чем другие люди.

     Кроме того, нами часто овладевает всепоглощающее беспокойство, желание чего-то большего. Это страстное желание приводит нас к разрушительным или саморазрушительным отношениям, видам деятельности или к употреблению веществ, которые, как нам кажется, могут на время обеспечить долгожданный покой. Логически обосновывая свои поступки или отрицая их последствия, мы заходим все дальше и дальше. Поначалу нас вроде бы удовлетворяют секс, пирушки, употребление алкоголя и других снадобий, азартные игры и другие занятия, развивающие в нас пагубные привычки. Я слышала как многие говорили: "Когда я впервые выпил или впервые принял наркотик, я почувствовал, что все мои проблемы решены. Я вернулся домой."

     Одна женщина, выросшая в семье алкоголиков, вспоминает, что еще в детстве она клялась никогда не употреблять алкоголь, ибо в свое время воочию увидела его разрушительные последствия. Однако выйдя замуж, она сдалась "потому что мой муж пил, и мне не хотелось, чтобы он был в этом одинок". После первого бокала вина - говорила она - "Передо мной распахнул двери целый новый мир. Я поняла, что это именно то, чего мне всю жизнь так недоставало. В этот момент я чувствовала себя цельной."

     В конце концов, мы обнаруживаем, что попали в порочный круг, который угрожает нашему физическому, эмоциональному, душевному и духовному состоянию. Мы более не контролируем свои отношения с какими бы то ни было веществами и действиями, те самые отношения, которые мы выбрали в качестве ответа на свои проблемы. Мы непрестанно думаем о них, планируем их и по привычке участвуем в них. Встречаясь лицом к лицу с нашим объектом пристрастия, мы становимся все более и более беспомощными, пока что-то не заставляет нас измениться.

     Опустившись на самое дно и столкнувшись с осознанием того, что следовать пагубным привычкам больше невозможно, многие из нас впервые начинают находить то, что на самом деле искали. Отказавшись и освободившись от старых, бесполезных способов существования, мы постепенно обнаруживаем понимание, любовь, внутреннюю гармонию, спокойствие и чувство самоосуществления. Эти качества не развиваются в одночасье. Они требуют времени, мужества, терпения, готовности и огромного внимания. Ощутив эти возможности, мы становимся готовы посвятить себя новой жизни.

     Существует множество симптомов и проблем, связанных с состоянием зависимости, которые специфичны именно для этого состояния, однако его более глубокие, более сущностные атрибуты и побуждения, по-видимому, присущи всему человеческому опыту. Рано или поздно большинство из нас в той или иной степени переживают пустоту, одиночество, чувство неполноценности, идеализм или духовное стремление. Мы распознаем в себе недовольство, желание избежать страданий и склонность искать ответы в различных видах деятельности, веществах или отношениях.

     Здесь я сосредоточиваюсь на чувстве беспокойства и духовного томления, знакомом многим из нас. Люди рассказывают о неясном желании чего-то, что им кажется отсутствующим в их жизни. Они описывают гнетущую внутреннюю пустоту, которую никогда не удается заполнить. Это непрекращающееся внутреннее волнение настолько сильно, что порой может причинять боль. Оно кажется исходящим из самой сердцевины, и у некоторых из нас ощущается даже сильнее, чем половое влечение или физический голод.

     Я осознавала эту пустоту в детстве и пыталась как-то заполнить ее, став активисткой в местной церкви, проводя время рядом с лошадьми или участвуя в спортивных играх. Я боролась с ней, будучи неуклюжим подростком; это волнение было сильнее, чем мое желание быть любимой и принятой другими детьми или быть замеченной мальчишкой, с которым я училась в литературном классе. Я помню его боль, когда в своей комнате университетского общежития я, погасив свет, слушала музыку. В юности я переживала это чувство, любуясь восхитительными произведениями искусства, читая стихи или наблюдая изысканный танец. Оно также проявлялось во многих других острых моментах.

     Я ощущала как у меня сосет под ложечкой, как разрывается мое сердце, и все мое существо рвется к чему-то такому, чему я не могу дать название. По мере того как я взрослела, эта боль в душе все больше и больше проникала во все стороны моей жизни. Я чувствовала монументальную тоску по чему-то неопределенному, по бытию, месту или переживанию, которым нет названия. Казалось, ничто не могло утолить эту внутреннюю жажду.

     Я уверена в том, что есть счастливые люди, которые, ощущая эту жажду, все же не утоляют ее разрушительными способами. Однако многие определяют для себя это духовное стремление как некий голос, который непрестанно подсказывает им чего-то добиваться

     в жизни и поэтому часто путают его с повседневными желаниями. Они определяют его как желание отличиться на игровом поле, развить интеллект, поступить в престижный колледж, встретить мужчину или женщину своей мечты. Возможно, их переполняет желание иметь определенную модель автомобиля, новую одежду или сексуальные отношения.

     Этот данный от природы аппетит может проявляться в употреблении пищи, алкоголя, никотина или других веществ. Некоторые люди чувствуют неудовлетворенность в браке и обнаруживают в себе страстное желание чего-то еще: приобретения нового дома, существенного изменения поведения своего партнера, совершенно других отношений. Ведь всегда кажется, что хорошо там, где нас нет! Они чувствуют неудовлетворенность, словно чего-то не хватает. Быть может счастье принесут большие деньги, более выгодное социальное положение или новая работа?

     Том являет собой самый яркий пример человека, который боролся с этим преобладающим чувством беспокойства. Он - преуспевающий бизнесмен. Он женился на своей старой институтской подруге и имеет от нее двух дочерей и сына, которых сильно любит. За несколько лет он добился успеха в очень творческой и выгодной работе. Чтобы выйти на тот уровень жизни, который он представлял для себя и для своей семьи, ему пришлось много работать. У него были собственный дом и деньги в банке. Но несмотря на все успехи, Том чувствовал беспокойство и неудовлетворенность.

     Том говорил: "Я не мог точно определить, что происходит. Рассудком я знал, что у меня есть все, чтобы быть счастливым. Я любил жену и детей, был доволен работой и во всех делах добивался успеха. Но чего-то не хватало. Я ловил себя на мысли - не переехать ли мне в другой штат, не создать ли новую семью, и не поменять ли работу? Я стал слишком много пить. Спустя некоторое время, я понял, что ни одно из этих решений не спасет меня от ощущения пустоты, ибо все они содержат в себе потенциальную причину для еще больших проблем. Я чувствовал себя несчастным."

     Но ирония состоит в том, что ни внешняя деятельность, ни прием веществ не удовлетворят присущих человеку стремлений или ощущения пустоты. Многие люди обретают объект своего желания, но непрекращающаяся боль остается. Один может выиграть звание игрока года по футболу, другой получить степеь в престижном колледже. А кто-то еще, быть может, найдет себе образцового спутника жизни, заработает достаточно денег и станет жить так, как ему всегда мечталось. Однако, даже купаясь в изобилии, которое подразумевает удовлетворенность, а также осуществление всех желаний, человек продолжает ощущать эту жажду, которая при каждом внешнем достижении может лишь усиливаться - и эта жажда напоминает нам о внутренней пустоте.

     В отчаянных попытках заполнить пустоту, некоторые люди потребляют огромное количество алкоголя, курят все больше и больше сигарет, употребляют всевозможные наркотики посредством приема внутрь или инъекций. Однако многие выздоравливающие наркоманы и алкоголики говорят, что хотя физическая тяга к такого рода веществам у них проходит, более глубинная жажда по прежнему остается.

     В феврале 1991 года Антония Новелло, министр здравоохранения Соединенных Штатов, опубликовала доклад под названием "Употребление алкоголя среди студентов американских колледжей и университетов и методы избавления от алкоголизма". Она утверждает, что студент колледжа в среднем за год употребляет 34 галлона алкоголя (128.69 литра), а полная цифра употребления алкоголя студентами составляет 430 миллионов галлонов в год (1627550000 литров). Этого количества достаточно, чтобы наполнить 3500 огромных плавательных бассейнов, которые используются на олимпийских играх, грубо говоря, по одному на каждый колледж или университет США. Из алкогольных напитков больше всего потребляется пива, - приблизительно 4 миллиарда банок в год. Студенты колледжей ежегодно тратят на алкоголь 5.5 миллиардов долларов: эта сумма превышает их затраты на учебники и намного больше расходов на содержание библиотек колледжей и университетов. В докладе обсуждается возрастающая тенденция к употреблению алкогольных напитков с целью напиться, а также рост числа хулиганских действий и преступлений, совершаемых студентами в нетрезвом виде на территории университетов и колледжей. Далее говорится, что скоро в Америке больше студентов умрет от цирроза печени, чем получит докторскую степень по бизнесу, менеджменту и средствам коммуникации.

     Этот доклад иллюстрирует то, как благое внутреннее побуждение обрести целостность может вывести на неверный путь. Эта статистика не только указывает на деградацию среди населения студенческого возраста: она раскрывает проблемы людей, которые усиленно ищут связи с чем-то таким, что выходит за пределы их ограниченного существования. Учащиеся колледжей составляют лишь часть своей возрастной группы: та же самая проблема развития зависимостей характерна и для других молодых людей. У нас, как у культуры, не так много санкционированных структур, которые позволяют глубоко пережить и удовлетворить стремление к целостности. В результате, люди всех возрастов искажают это чрезвычайно сильное побуждение и выражают его в различного рода злоупотреблениях, - не только в злоупотреблении алкоголем и различными препаратами, но и в неправильном питании, сексуальном поведении, злоупотреблении властью, деньгами, отношениями, азартными играми и в бесчисленном множестве других действий, вызывающих зависимость.

     Что же такое это беспричинное стремление? Я убеждена, что Юнг был прав, сказав, что это сильное и порой мучительное желание являет собой нашу глубокую жажду целостности, жажду открытия в себе духовной сущности, божественного источника или самого Бога. Возможно, такие одухотворенные творцы как Рембрандт и Моцарт, создавая свои произведения, в мимолетном всплеске творческого вдохновения были способны отчасти отразить, постичь и выразить этот источник, и я, как зритель и слушатель, это признаю. Однако даже для великих художников это прозрение длится лишь миг, и я остаюсь с гнетущей болью и неудовлетворенностью в душе, поскольку чувствую, что не могу достичь этого переживания и остаюсь здесь.

     Искомое нами место, где присутствует целостность - это наше духовное ядро, сущностная составляющая нашей природы. Развитие отношений с этим внутренним источником - общий для всех и необходимый аспект человеческого бытия. На протяжении всей истории связь между божеством и человеком или обществом поддерживалась множеством способов, - через различные формы духовной практики, ритуалы и творческое выражение. Целые культуры признавали важность и ценность духовной составляющей человеческой жизни и активно поддерживали проявление и развитие этого важного аспекта человеческого характера. Желание достичь развития всего нашего потенциала естественно. "Жажда целостности, которую испытывает наша душа... единение с Богом", как говорил об этом Юнг - это наш основополагающий внутренний импульс, который оказывает на нашу жизнь величайшее воздействие. Это побуждение узнать истину о нас самих проявляет в нас некую божественную неудовлетворенность.

     Врач Эндрю Уэйл в своей книге "Естественный ум" рассказывает о человеческой необходимости изменять сознание. Он говорит:

     "Я убежден в том, что желание периодически изменять сознание является врожденным, естественным побуждением, таким как голод или половое влечение". Он описывает действия детей, экспериментирующих с необычными состояниями: дети кружатся до полного умопомрачения, пока не свалятся с ног, задерживают дыхание, пока не закружится голова и не потемнеет в глазах или глубоко вдохнув, выдыхают, в то время как их товарищи по играм обхватывают их на выдохе вокруг груди и сжимают до тех пор, пока те не начнут терять сознание. Я убеждена, что эта глубинная потребность изменять сознание отражает наше естественное желание выходить за пределы повседневной эгоистичной личности и переживать себя в более широком смысле.

     Некоторые люди могут чувствовать в себе жажду целостности и им удается утолять ее относительно легко. Они спокойно и терпеливо вовлекаются в те виды деятельности, которые постепенно ведут их к соприкосновению с их глубинной Сущностью. По мере продвижения, усваиваемые ими уроки начинают проявляться в их образе жизни. Одни чувствуют тягу к регулярной духовной практике, например к молитве, медитации, священным обрядам или богослужениям, проводимых целой общиной. Другие могут открыть в себе талант художника, служащий средством развития связи с божественным истоком. Есть и такие, кто находит в себе духовную сущность, участвуя в повседневных делах, выполняя любимую работу, заботясь о себе и о своих близких или создавая вокруг себя благодатную среду.

     Однако немало и таких людей, которые живут, ничего не зная о своем духовном потенциале, ибо им не доводилось непосредственно переживать ничего подобного, или же они усиленно пытаются отрицать эту часть себя. Наши попытки отрицать или подавлять импульсы, обращающие нас к нашему истинному потенциалу, часто происходят от того, что позволение нашей божественной природе выражать себя подразумевает изменение, происходящее вместе с духовным ростом и расширением сознания. Мы чувствуем, что меняясь, мы можем ослабить контроль над нами привычных и устоявшихся систем убеждений. Даже если мы не особенно счастливы, мы, по крайней мере, можем полагаться на воспринимаемую нами реальность, которая для нас надежна.

     Если мы вдруг почувствуем побуждение по-новому взглянуть на себя и на свою жизнь, нам, возможно, также придется столкнуться с новыми и трудными сторонами своей психики. Многих из нас пугает изменение самоопределения и переживание того, что находится вокруг нас и внутри нас - ведь ступить на неисследованную территорию всегда страшно! - и поэтому мы создаем для себя ограниченное и зачастую жесткое мировоззрение и защищаем его любой ценой. Но сама природа нашей жизни призывает нас отказаться от того, кем, по нашему мнению, мы являемся и позволить себе перенестись в неизвестное.

     Наше стремление к божественному выражено в религиозной поэзии мистиков многих традиций. Яркость образов и настойчивость тона отражают страстную природу духовной жажды. Мирабай, индийская святая, обращается к Господу Вселенной: "Мое тело болит, мое дыхание горит. Приди и потуши пожар разделения. Я провела ночь, бродя вокруг в слезах." Христианский теолог Августин в "Исповедях" пишет: "Ты побуждаешь нас наслаждаться воздаянием хвалы Тебе; ибо Ты сотворил нас для Себя, и не упокоятся наши сердца, пока не найдут покой в Тебе."

     Кабир, индийский духовный учитель и поэт пятнадцатого века, говорит: "Ни внутри, ни снаружи я не найду покоя. Невеста {ищущий} желает своего возлюбленного {Бога} столь же страстно как жаждущий желает воды." Псалом 41:2,3 гласит: "Как лань страстно стремится к источникам вод, так стремится душа моя к тебе, Боже! Моя душа жаждет Бога живого" Томас Мертон, монах римской католической церкви и поэт конца двенадцатого века, пишет о "живой воде духа, которой мы жаждем испить, подобно раненому оленю, жаждущему найти реку в пустыне."

     Разумеется, я здесь никоим образом не имею в виду, что все авторы этих строк, отличающиеся необычайной одухотворенностью, были своего рода "наркоманами". Они понимали и воспринимали свое стремление как духовное. Однако я убеждена, что эта неистовая жажда целостности, а также беспокойство, связанное с ней, являются импульсом, лежащим в основе зависимостей. Это глубокое стремление выходит за пределы психологического желания, реально испытываемого людьми, попавшимися на крючок наркомании или алкоголизма. Наше врожденное стремление заново открыть в себе духовную природу часто является бессознательной движущей силой, которую многие из нас чувствуют на протяжении всей жизни.

     Пока мы не признаем присутствие этой живой силы и не дадим ей возможность проявляться, нас будет беспокоить затаенная неудовлетворенность жизнью. Для описания этой силы стремления к Богу, многие поэты использовали в качестве метафоры жажду и голод. Жажда, голод и побуждение познать свое подлинное "Я" являются нашими неотъемлемыми внутренними влечениями. Точно так же, как мы для поддержания здоровья отвечаем на жажду и голод, испытываемые нашим телом, мы должны отвечать на внутреннюю жажду, утолив которую, мы обретаем духовное равновесие и связь с нашим неограниченным потенциалом.

     Я понимаю, что принять такое утверждение многим людям будет нелегко. Я говорю, что наше стремление к переживанию целостности или единения с Богом - это основное побуждение, скрывающееся за зависимостью. Я даже могу сказать, что оно охватывает все другие стороны процесса развития зависимости. Я буду более подробно останавливаться на этой идее и рассмотрю ее в надлежащем контексте.

     Я подчеркиваю, что обсуждая духовные измерения зависимости, я всегда принимаю во внимание и другие стороны этой сложной ситуации. Я ясно вижу, что зависимости воздействуют на все уровни человеческого бытия, и чтобы понимать и лечить людей, страдающих этим потенциально опасным недугом, мы должны обратиться ко всем сторонам себя - физическим, эмоциональным, познавательным, социальным и духовным. Огромная и важная работа в области избавления от зависимостей, проведенная за многие годы, помогла по-новому понять и поставить на совершенно новый уровень лечение от химической зависимости и от других пристрастий. В течение этого времени основной акцент делался на физической, психологической и социальной сторонах процесса привыкания. Специалисты из различных областей написали множество блестящих книг и статей, касающихся каждой из этих сторон. Разработаны и успешно применяются различные виды терапии и другие формы лечения, которые обеспечили значительный вклад в лечение многих тысяч людей.

     Мозаика зависимости имеет множество граней, которые существуют одновременно. Выздоравливающие наркоманы и алкоголики регулярно открывают для себя, что их проблема, возможно, отчасти происходит из генетической предрасположенности, из вызывающей привыкание химической реакции организма на то или иное вещество или из истории их семьи. Они признают свою необходимость убежать от реальности, заглушить боль, которую приносит им жизнь или очиститься от неприятных чувств. Вдобавок к этому, многие признают, что давление, оказываемое на людей культурой, поощряющей маниакальный, эгоистический и стяжательский стиль жизни, также является фактором развития их зависимого поведения. Люди, которых посещают догадки относительно того, что они имеют дело также и с глубоким духовным стремлением, говорят, что эта божественная неудовлетворенность охватывает все остальные стороны жизни. И если эти люди, признавая все другие стороны своих пагубных привычек и работая с ними, не обращаются непосредственно к духовному стремлению, они не сталкиваются в полной мере со своей дилеммой.

     Есть и такие люди, которые убеждены, что вся проблема в целом носит духовный характер. Такое понимание в значительной степени зависит от того, как мы себя определяем: если мы принимаем, что в глубине каждого из нас присутствует божественная сущность, то, по существу, все мы является отдельными представителями божественного. Если посмотреть под таким широким углом зрения, то любое испытание, с которым мы встречаемся, любой уровень, на котором нами овладевает недуг, является божественным.

     Успех общества "Анонимных алкоголиков" (АА) и многих групп, занимающихся по программе "Двенадцать шагов", говорит о силе и важности духовного измерения в понимании причин алкоголизма и в его лечении. Несмотря на то, что существуют и другие восстановительные программы, ориентированные на духовное начало, применение которых в лечении алкоголизма показало аналогичный успех, я все же остановлюсь на модели "Двенадцати шагов", которая приобрела наибольшую известность и уже более пятидесяти лет оправдывает себя как чрезвычайно эффективный метод избавления от алкоголизма.

     Программы "Двенадцать шагов" говорят о переживании алкоголиком болезни души, - когда алкоголика охватывают приступы, связанные с процессом привыкания. Как только алкоголики "достигают дна", то есть доходят до того момента, когда осознают, что это разрушительное и саморазрушительное поведение их окончательно "достало", они сталкиваются с духовным банкротством. Группы, практикующие "Двенадцать шагов", предлагают вдохновляющую духовную программу, которая помогает их членам не только прекратить следовать своей пагубной привычке, но и вылечить болезни души, а также избавиться от опустошающего внутреннего банкротства.

     По мере того как люди, при поддержке группы и других выздоравливающих, практикуют "шаги", они начинают идти навстречу духовной жизни. Пустота мало-помалу заполняется; желание постепенно утихает. Спустя некоторое время их жизнь становится наполненной счастьем, покоем и состраданием.

     Юнг в своем знаменитом письме Биллу Уилсону писал: "Алкоголь по латыни spiritus, и то же слово, которое мы используем для самого губительного яда, мы используем для и самого возвышенного религиозного переживания. Стало быть, здесь справедлива формула spiritus contra spiritum". Дух (спирит) божественного излечивает от разрушительного действия алкоголя или "спиртного". Это предписание особенно поощряет развитие духовности как противоядия от алкоголизма, но оно также применимо и к другим видам зависимости, включая привыкание к наркотикам, злоупотребление едой, сексом, отношениями, властью и азартными играми. Если мы вместо следования пагубной привычке начнем утолять свою жажду переживанием Бога, к нам, в конце концов, придет та удовлетворенность, которой мы так страстно желали.

     Этот человек олицетворяет для меня поразительный мир души, который столь же удивителен и фантастичен, как миры, которые открывают нам знаменитые писатели-фантасты, - Роджер Желязны, Роберт Шекли, Клиффорд Саймак и т.д. Гроф открыл для современной научной психологии мир необычайных, не до конца освоенных и исследованных возможностей развития психотерапии, психотехники, психологической культуры и индивидуального поиска.

     Мне лично посчастливилось познакомиться с Грофом в 1989 году, когда он в третий раз приехал в Россию, в Москву для проведения четырехдневного семинара по холотропному дыханию и трансперсональной психологии. До этого первая заочная встреча с Грофом произошла в 1980 году. Я познакомился с ним по рукописи самиздатовской книги "Области человеческого бессознательного", которую затем мне было суждено издать и официально. Это было также частью моей истории. Человек, который впоследствии стал на многие годы вплоть до своей смерти моим близким другом, Виталий Николаевич Михейкин, один из подвижников самиздата и подпольной психологии подарил мне самиздатовскую рукопись этой книжки, после чего я, как многие из вас после прочтения книги Грофа ходил, как ошарашенный. То есть мне казалось, что вот они - ускользающие тайны человеческой сущности природы, человеческого роста, загадки, тайны психотерапии, тайны космоса, там, где сходятся воедино ниточки физики, науки и миры Достоевского, миры человека, экзистенциальные. Гроф нащупал что-то чрезвычайно важное - возможность пережить переживания необычайной интенсивности и насыщенности, что характерно для каких-то необычайных моментов: моментов сатори, моментов экстаза, моментов катастроф. Все, наверное, помнят описание психотерапевтических сеансов и экспериментов самого Грофа. Это необычайное сгущение мифов, историй, преданий, это та точка алеф Борхеса, где все сходится в одном, где начало и конец всего. Я тогда грезил увидеть и пережить четыре перинатальные матрицы в себе. Тогда я думал, что четыре перинатальные матрицы, это что-то вроде стражей к тому, чтобы обрести свободу.

     Мы рождаемся, и на нас нанесен узор мук, родовое проклятье, как в Библии, и нам сужден из-за этого человеческий удел. Те из нас, кому удастся повернуть время вспять и родиться обратно, обрести второе рождение, которое в каком-то смысле наследует первое рождение, проходят одни и те же стадии, те же врата. Тогда чары, навеянные человеческим рождением, чары, навеянные этой жизнью, этим мороком, этим воспитанием, этими травмами, тем, что составило меня закрытым, обособленным от мира, застывшим, все это может в один миг рассеяться, и предстанет другой мир, знакомый по воспоминаниям из детства, по каким-то героическим прототипам, мир свободы, мир озарения, мир просветления, мир радости, бесконечного счастья и исследования.

     Гроф очаровал возможностью свободы и пробуждения. И я стал охотиться за всем, что имело отношение к Гроф пленил меня возможностью получить ответ на вопрос, вечный для трансперсональной психологии. Я узнал, что Гроф - один из основателей и лидеров трансперсональной психологии. Прочитав в 85 году книгу "За пределами мозга", там есть седьмая глава "Перспективы психотерапии", я сразу начал дышать, потому что здесь я видел какой-то конкретный метод достичь тех состояний, которые описаны в книге "Области человеческого бессознательного" и наблюдались в сессиях только психоделической психотерапии. Как безнадежно влюбленный человек я начал ввергать свою страсть знакомых и друзей, ввергая их в сеансы холотропного дыхания, которые, как я потом понял уже учась у Грофа, были совершенно наивны и неверны, но тем не менее там была страсть познания, подвижничество, которые не смотря на корявость метода, на несовершенство знаний каким-то образом предохраняло меня и тех кто был увлечен мной от того, чтобы делать большие ошибки. И все-таки, не смотря на незнание, позволяла нам продвигаться вперед. По иронии судббы невозможно назвать человека великим, до того как он умер. До того, как он уже не в состоянии что-либо внести в эту культуру, кажется, что все, что мог, он уже сделал. Но, тем не менее среди прочих вершин современной психологии и психотерапии есть очевидные, я бы сказал, восьмитысячники. Так на жаргоне альпинистов называют вершины, которые приближаются к восьми тысячам метров или выше восьми тысяч метров. Вот это очевидные пики, которые над всеми возвышаются. Вот одной из таких фигур, является фигура Станислава Грофа, которого я причисляю к трем великим новаторам и мастерам современной психологии и психотерапии, наряду с Фрейдом и Юнгом.

     В 1989 году, произошла моя встреча с Грофом. Он приехал с женой Кристиной, чтобы показать российским психиатрам и психологам свой мир и холотропное дыхание, новый метод психотерапии, разработанный вместе с женой в то время, как он работал в институте Эсален. Вы знаете, что это такое специфическое место в Калифорнии, специфическая лаборатория антропосоциотрансформации, где ищутся новые способы преобразования, трансформации людей индивидов и общества. Там работал Гроф, там работал Минделл долгое время, там, пожалуй, работали все великие новаторы, и Эсален действительно является уникальным местом. Гроф отдал пятнадцать лет Эсалену после приезда в США и в немалой степени своими семинарами, месячниками, облик современного Эсалена, создал много моделей обучения психотерапевтического. Так вот уже зрелый Гроф, который покинул Эсален, который написал ключевые свои книги приехал в Россию поделиться опытом. Для меня было удивительно, что об этом семинаре, а его организовал профессор Белкин, известный российский инициатор возрождения психоанализа и специалист по перемене пола и всем психологическим сложностям, связанным с этой проблемой, он побывал в Америке на семинаре у Грофа и под большим впечатлением, решил привезти его сюда. Так вот Гроф, хотя об этом не было оповещено заранее, притянул к себе людей из самых отдаленных мест России, никому об этом не говорилось, не было никаких специальных объявлений, тем не менее люди приехали из Тбилиси, с Дальнего Востока, чтобы повидать Грофа. Книги были достаточно хорошо распространены по самиздату, люди старшего поколения помнят. И я думаю, все что притягивало этих людей к Грофу, это было то же самое ощущение поиска собственной души.

     Гроф действительно затронул некоторые принципиально важные моменты, общие для всех духовных путей и для всех психотерапевтических школ. Акцент на перинатальной матрице и на то, что первичные впечатывания в моменте внутриутробного развития, в моменте родов и в самые первые мгновения жизни. Самые первые импринтинги здесь формируют нас и создают определенного рода характерности, идиосинкразии, шоры, включают работу редактора реальности, эти идеи высказывались и до Грофа. Я думаю основной момент, который внес Гроф состоял даже не в экспериментальной проверке того, что есть нечто, что можно назвать перинатальным опытом. А значение его неизмеримо выше. Гроф, наряду с Юнгом и Фрейдом принадлежит к трем величайшим новаторам. Мы можем говорить о мире Грофа, мире Юнга, и для меня это совершенно отчетливые миры, я могу говорить о мире Фрейда, я могу говорить, обучая студентов о трех психотерапевтических театрах, показывая Юнга, Фрейда, Грофа, как режиссеров, особенности игры психотерапевтических театров каждого из этих великих режиссеров и мастеров психодрамы. Я не могу в таком же смысле говорить о театре и новаторстве Роджерса. Хотя, это безусловно ключевая фигура в гуманистической психологии. Я не могу говорить в таком же смысле о Фритце Перлзе и Рональде Лэйнге, об этих титанах, основателях гештальттерапии и антипсихиатрии. Эти люди велики, но этим людям чего-то не хватает. Вот если мы попытаемся выяснить, в чем отличие масштаба, то мы можем найти ряд общих черт у трех китов психологии и психотерапии XX века. Общее у них, конечно то, что все они клиницисты, их теории основаны и выверены опытом, Гроф сам ассистировал порядка четырех тысяч сеансов психоделической психотерапии и через его семинары по холотропному дыханию прошли десятки тысяч людей во всех странах мира и всех национальностей. Это не только богатство подвижничество клинической практики, но и потрясающий диапазон такой практики. Эта работа с людьми во всех спектрах психического здоровья. От крайне нормальных просветленных людей из числа близких знакомых Грофа до числа тяжелой клинической патологии, если использовать обычный традиционный язык. Это прежде всего бесподобные клиницисты с широчайшим диапазоном. Это люди, которых можно отнести к классикам психологии. Это относится к Фрейду и Юнгу и через некоторое время будет отнесено к Грофу. Классики в том смысле, что они установили что-то принципиально новое, что теперь невозможно смотреть иначе на мир души, которые дали методы работы с этим и люди классики в том смысле, что они владеют всей классической традицией, Гроф владеет всей классической традицией, которая была до него и создает новое. Точно также можно сказать о Фрейде и о Юнге. Этого не можем сказать с той же степенью полноты о Перлзе, Лэйнге, Роджерсе или о других фигурах иного масштаба, может быть не меньших новаторов в своей области и не меньшей значимости, но все же иного масштаба. Извините, если я затрагиваю чью-то шкалу ценностей, я делюсь своей и пытаюсь привести обоснование, поскольку это все-таки личностное приглашение в некий мир, с которым я лично знаком и могу позволить себе такое преувеличение.

     И Фрейда, и Юнга, и Грофа можно отнести к очень крупным мыслителям, людям, которые рефлектировали на развитие психологии, на поиск новых методов психотерапии, на особенности понимания психологии в миру человеческих дел, гуманитарных наук в частности. Это люди, которые осмысляли и место психоанализа, и аналитической психологии, и это, конечно, люди с широчайшим культурным диапазоном. Фрейд писал и о Достоевском, и Моисее, и о первобытных народах, он затрагивал широчайшие темы войны, мира, смерти. То же самое относится к Юнгу, который собрал в своих исследованиях по алхимии, исследованиях по сновидениям, по психологии искусства. Трудно назвать тему, какую бы не исследовал бы Юнг, как классической психотерапевтической, так и серьезной культурной темы. То же самое, на мой взгляд относится и к Грофу. Это человек с широчайшим культурным диапазоном, который естественным образом вписан в его мир, его учения. Мир культуры не где-то извне мира психологии и психотерапии, как мы находим в некоторых психотерапевтических школах, есть мир психологии, а есть где-то мир сказок, другие вещи, за которые ответственна мифология. Здесь это все органично и составляет саму ткань языка, саму ткань метода. И когда мы читаем книги Грофа, мы сталкиваемся с этим постоянно, с вечными темами архетипических сюжетов, или когда трансперсональные сюжеты, не принадлежащие какой-то отдельной биографии человеческой, превосходящие ее и могущие быть биографией любого человека. Эти три психолога продолжали то, что в последствии стало магистральной линией развития психологии, психотерапии. Если мы посмотрим любые темы, то это, как правило послефрейдовские темы психологии, психотерапии. И темы телесности и темы смерти, и темы психологии Юнга. То же самое относится к Юнгу, то же самое относится к Грофу - это магистральная тема психологии и психотерапии.

     Итак, кто же такой Станислав Гроф? Большой Стен - человек большого роста, приблизительно такого же, как я, под центнер веса, но очень хорошо сцентрированный, как гора стоящий на земле человек. Человек, который невольно у всех вызывает ощущение мудреца, теплоты, сердечности, заботы, отцовства. Во время сеансов холотропной психотерапии есть телесная поддержка, можно притрагиваться к разным частям тела, при этом убираются телесные блоки, когда мы работаем в парах. И это связано с деликатным вопросом о контракте, дозволяю я дотрагиваться до себя или не дозволяю. Так вот одна женщина на сессии холотропного дыхания говорила: "Я настолько доверяю Стену, что он может меня трогать как угодно и где угодно, и это не вызывает у меня никаких проекций". Это пример того доверия, которое вызывает сам Стэн, когда его видишь, когда с ним встречаешься. Это человек-гора, человек незыблемый. Метафора горы не случайна. Это человек, который среди всех циклонов, штормов и бурь, разворачивающихся при сеансах психоделичной психотерапии, при ситуации экстремальной, когда разворачиваются страсти, этот человек, сохраняющий ясность, ровность, спокойствие, человек, который не вовлекается в это и может вести свой корабль вместе с теми, кто доверились ему путешествовать в этом мире. Это человек, который является не только профессиональным психологом-клиницистом, он знает всю традицию, владеет всеми европейскими языками, в том числе русским, человек, владеющий многими языками искусства, ведь в книге "За пределами мозга" очень много рисунков лично Грофа, он в свое время собирался быть художником-мультипликатором, но когда друг подсунул ему несколько лекций по психоанализу, очень многое изменилось в его жизни. В общем это человек одаренный и человек-гора. Я назвал бы его сталкером. Сталкером в смысле Тарковского и сталкером в смысле Кастанеды. Это немного разные вещи, и тем не менее в этом выслеживании, в этой охоте, которую осуществляет Стэн Гроф есть исследование необычных троп и это очень важный момент. Я воспринимаю Стэна Грофа в череде тех людей, которые открывают и прокладывают новые тропы, новые дороги нового мира, мира будущего. Это люди, которые открывают новые миры. К числу этих людей я еще мог бы отнести нескольких психотерапевтов, для меня таким человеком является Арни Минделл, такого же новаторства, такого же масштаба, это люди для меня родственные, это Стивен Лаберж, Эндрю Вэйл и некоторые другие герои моего личного и магического театра, который я ввожу в мир русскоязычного читателя. Но Стэн Гроф - это не только сталкер, человек, который не только исследует зону, где может быть жили инопланетяне и оставили новые неизвестные игрушки для человечества, которые могут оказаться катастрофическими. Гроф - это человек не только исследующий наше выраженное в метафоре инопланетян новые нераскрытые возможности, он еще и гид, штурман, и навигатор, то есть это тот человек, который может вести других И это еще одно новое измерение, новая особенность, еще одна новая грань, составляющая его искусство, его талант. И кроме всего прочего, он - визионер, человек, который видит намного дальше других, и лишь часть его виденья, его понимания откладывается в его книгах, как некоторый осадок, как результат его взаимодействия с людьми, в его статьях, его беседах, его новых семинарах, в его новых творениях. Вот, например, я узнаю, что Стэн Гроф пишет фантастические рассказы, размышляет о киберпанковской культуре и о виртуальной реальности. В этом смысле, если мы посмотрим на эту тетраду: психолог-клиницист, сталкер, навигатор-штурман и визионер. Мы можем найти эту тетраду и в других областях, тетрада некоего человеческого мастерства, ну, аналогичную вещь мы можем найти у Кастанеды, Дон Хуан учит о нескольких типах людей: есть обычные люди, идиоты здравого смысла, люди, живущие в обычном гипнотическом сне, есть те, которые начинают какой-то путь, и те, кого Дон Хуан называет охотниками, люди, которые начинают преследовать дичь, и этой дичью оказываются союзники, которые воплощают некоторые неизвестные силы, которые таятся в каждом из нас и которые также олицетворят силы природы, некий неведомый мир. Вспомним, что Юнг имел множество таких союзников. По сути дела Цюрихские годы Юнга, когда он жил около женевского озера, время кризиса, разрыва с психоанализом, когда были заложены основы всей его последующей работы, это непрестанная охота за бессознательным с помощью сновидений, свободных ассоциаций, с помощью фиксации всего того, что вылезает, всего демонического, всего необычного, всего разрушающего. Это охота за тем, что ненормально, необычно и следование этому. И вот в этом смысле можно говорить об охоте. Таким охотником является Гроф, таким охотником является Минделл, может быть еще более ярко выраженным. И Гроф - это воин, гид, навигатор, тот, который обладает особого рода складом характера, который готов поставить на карту жизнь, это особого рода азарт, недаром в английском оригинале его книжка, которую мы перевели как "Путешествие в поисках себя" называется "Приключение открытия себя", то есть дух авантюрного поиска, дух приключений. К сожалению это не так-то просто передать при переводе на русский язык. Это авантюрность в высоком мушкетерском стиле, французском, когда мы готовы поставить жизнь на карту, когда мы рискуем собой, чтобы получить что-то новое. Вот это путь воина, человека, который идет. Или понятие визионера или видящего у Кастанеды. Это человек, который способен охватывать миры до какого-либо их разрешения в слова. Гроф в этом смысле постоянно беременен новыми мирами. Многое из того, что я получил, и я знаю, что это получил, обучаясь у Станислава Грофа, многое не вошло в его книги. Я вижу, как тщетно слово, я вижу, как трудно даже такому мастеру выразить то, что он делает. Очень многое оказывается неотделимо от личности. Мой друг, Александр Неклесса вводит понятие восьмимерной матрицы знания и вам, как студентам это небесполезно будет знать. Я немного отвлекусь, чтобы пояснить эту тему. В каждом человек, в каждом мастере существует нечто неотделимое от его мастерства от его судьбы, почему всегда необходимо идти как можно ближе к источникам и учиться у мастеров. В чем смысл восточной линии преемственности? Учитесь всегда у мастера, который учился у мастера, который учился у основателя, скажем, кунг-фу, рэйки, каратэ, у основателя такой-то школы тибетского Буддизма, у зеленого Кутуба, у пророка Мохамеда и т. д. Вот линия преемственности. Того, как Игнатий Лойола в своих медитациях постиг крестные муки Христа. Или как святые отцы, подвижники церкви и апостолы повторили данный подвиг. Стремление к первоисточнику. Что это за магическое знание, что это за матрица, которую можно получить только тогда, когда вы восходите к первоисточнику, и которую никогда не отпечатать или отпечатается почти неразличимо, если вы учитесь из книг или учитесь как-то вторично.

     Позвольте мне все-таки ввести эту восьмимерную матрицу знания. Мы можем разбить знания по нескольким критериям, это простая схема, но она позволяет нам очень многое понять. Знания бывают рациональные и иррациональные. Это очень просто. Что-то мы понимаем своим рассудком, что-то не понимаем, не ухватываем в наших обычных схемах и говорим, что это непонятно, это невразумительно, это необъяснимо, это неописуемо. Знания бывают явные и неявные. Явные знания, когда я чем-то владею, я знаю, что я этим владею, я научилися, сдал экзамены по этому. И неявные знания, которые актуализируются в запрос на какую-то ситуацию. Меня бросили в воду, и я наконец-то узнаю, что я умею плавать. Плаваю в этом неведомом океане, плаваю в этом неведомом мире. У меня есть эти знания и я могу их развить. Знание, которое ранее было латентным или архетипическим, оно всплывает. Или оно рождается в момент запроса. Знание неявное. Я даже не подозревал, что оно у меня имеется. И наконец, знания можно определить, как отчуждаемые, передаваемые, как я передаю вам сейчас свой опыт, осознавая процесс этой передачи. Зная и совершенствуя свое мастерство. И знания бывают неотчуждаемые. То есть то знание, которое не смотря ни на какие мои усилия я не могу вам передать, как не может передать свой опыт, свой талант, свое состояние просветления Будда, как не может передать свой талант живописца Сальвадор Дали, и талант пианиста Антон Рубинщтейн. Это относится к неотчуждаемому знанию. И в каждом из нас есть слой знания уникальных свойств, который не отчуждаем от нас как живых, не отчуждаем от нашей уникальности. Может эта неотчуждаемость и составляет ядро того, что называется личностью в христианском смысле. Здесь она уводит в эту бездну и в эти тайны. Из этих трех двоичных классификаций грубых знаний можем получить восемь видов знания. Комбинируем рациональное, отчуждаемое и явное. Два в степени три. Всего восемь возможностей. Обычное знание- рациональное отчуждаемое, явное. Это знание составляет корпус того, что называют научным знанием. Если вы у меня под супервизорством обучаетесь психотерапии, то я формирую в вас некоторые моменты, формирую вашу чувствительность и умение. И здесь я работаю со многими невербальными компонентами, нерациональными компонентами. Они становятся рациональными постфактум. Но в процессе овладения это иррациональные знания. Это скорее мембрана между знаниями. Я развел их жестко, чтобы дать основную идею. Так вот, если мы глянем на современный мир, то эта наука, которая являлась определенного рода стандартом, но у нас еще семь других типов знания. В экстремальных ситуациях мы оперируем экстремальными типами знаний. Когда Дон Хуан говорит о тонале и нагвале, так вот нагваль - это знание иррациональное, неотчуждаемое, как знание, а не как некий мир нагваля. И знание неявное. Никто не знает, что там произойдет. Неведомое, неисповедимое. Я ввел вам это понятие, чтобы вы и на рациональном уровне поняли, что здесь мы во многом имеем дело с неотчуждаемыми вещами. Я своим студентам пытаюсь рассказать о том, о чем Гроф не рассказывает в своих книгах, пытаясь разгадать загадку этого мира. Второй - это видится извне. Я со своим философским образованием, со своей историей, со своим высшим образованием могу заметить что-то и выразить в словах, и может быть более артикулированно, чем у Грофа вскользь. Это обычная ситуация в нашем мире. Но Гроф владеет намного лучше меня тем, о чем я говорю. В этом также свои парадоксы.

     Итак Гроф принадлежит к тем землянам, которые прокладывают путь в неведомое. То, что возможно станет для нас жизнью в будущем в XXI веке. Это великие следопыты будущего мира. Я пытаюсь передать вам самое глубокое, интуитивное ощущение от значимости этой работы, от этого мира. Теренс Маккена является для меня в другой области таким же гениальным визионером, который также странным образом, занимаясь маргинальными практиками, исследованием мира растительных галюциногенов, также прокладывает новые неведомые дороги к миру. Хотя в США очень строги законы в отношении наркотиков и по отношению к наркоманам, тем не менее над Теренсом Маккеной и Грофом лежит какая-то длань ангела хранителя, крыло защиты. В обыденном состоянии сознания справедлива одна наука: европейская наука, картезианская наука. Если я нахожусь в необычном состоянии сознания, в расширенном состоянии сознания, там действует иная логика, иные доказательства и иная наука. И там речь идет на ином языке. Как на ином языке переживания, так и на ином языке психотерапии. И этот вопрос, эта перчатка, пятый вопрос Грофа, он является фундаментальным. Он подкапывается под самые основы академической науки, под самые основы психотерапии. Не секрет, что многие вещи у нас основаны на том, что мы контролируем свою способность выживания. Скажем существует психоаналитическая мафия в Америке, которая очень жестко контролирует и медицину и психотерапию, и получает основное количество денег от клиентов. И конечно любые подходы, любые стратегии, как например, стратегия Юджина Гедвина, открытое им сосредоточение, для которого не нужны столь сложные вещи или много времени, как для многолетних психоаналитических процедур, чтобы добиться выздоровления, действительно могут помочь очень быстро. Или ряд техник гуманистических, или кратковременная психотерапия была в Mental Research Institute, это психотерапия, сделанная Воцлавиком, Сатир или ряд стратегий НЛП. Многие вещи, когда они начинают конкурировать с main streem, с психоанализом, они подавляются. То же самое отношение и то же самое восприятие в немалой степени негативное к Грофу основано на том, что Гроф действительно покушается на кусок хлеба десятков и сотен психологов и психотерапевтов, которым для того, чтобы освоить и войти в эти новые миры, не хватает уже ни времени, ни места, ни желания, ни вот этого самого духа авантюризма, французского мушкетерского духа поиска. Вот те пять вопросов, на которые вы можете начать искать ответы в книгах Грофа и в собственных исследованиях. Я отчасти расскажу вам, отвечу на них дальше. Я даже теряюсь, как в отведенное время уложиться и сказать все самое главное. Представьте себе, что прямо сейчас у вас есть возможность войти в мир Грофа, как будто бы вы древние алхимики и находитесь у врат древнего града. Есть некоторые два привратника, которые отчасти этот мир знают и отчасти в этом мире прожили. Что бы вы хотели узнать или какую стратегию вы сейчас бы выбрали, чтобы пройти в этот мир. Представьте себе, что это возможно. По сути дела я пытаюсь быть гидом. Есть некий ключевой момент, если вы не хотите остаться вечным просителем у врат такого города, такого мира. Вам нужно сделать некоторое усилие для себя, усилие для того. чтобы вспомнить, для того, чтобы захотеть вспомнить себя. Это ключевой момент. Если вы сделаете это усилие, то что-то может получиться. По сути дела вся стратегия в Грофовском мире, стратегия вхождения в этот мир основана на этом сверхусилии особого рода вспоминании, которое становится нашим знанием о том, что с нами было и соответственно о том, кто мы есть сейчас. Один из моментов, который нужно вспомнить и, по крайней мере на уровне вербальном словесном это память о том, кем мы были, когда нас еще не было. То есть как мы рождались. Возможно некоторые из вас знают рассказы о собственном рождении. О том, были ли вы рождены в результате кесарева сечения, родились ли вы быстро в течение двух-трех часов после начала схваток, или мама ваша провела в схватках двадцать четыре часа, и только после этих тяжелых родов и наложения хирургических щипцов вы появились на свет. Может быть ваше рождение произошло где-то в прекрасной местности, где нет ни врачей, ни акушеров. Почему-то мы можем знать со слов других о своем рождении и в тоже время, если мы выполняем некоторые правила вхождения в этот мир, мы можем пережить что-то, что адекватно этому моменту рождения, адекватности в смысле наполненности энергией, наполненности символикой и соответственно по интенсивности и богатству возможностей. В интенсивности подключения к какому-то сверхполю человеческого знания. Наша психика устроена так, что входя в разные состояния, которые являются своего рода стоянками, устойчивыми местами, куда попав мы можем передвигаться без усилий, комфортно. Каждое состояние связано с раскрывающимися, когда мы пребываем в этом состоянии виденьем и знанием. В каком-то смысле, чтобы попасть в миры Грофа нам нужно пройти ряд стоянок. Вы помните, как описывает Гроф эти стоянки в своей картографии сознания. Вы помните, что при активировании психики возникают первоначально некие эстетические переживания, активизируются наши органы чувств. Затем главная роль перемещается на воспоминание детства, на травмы, которые у нас были, и давно забытые вещи начинают всплывать в настоящее и становиться нашим переживанием, тем, что мы проживаем вновь и порой даже ярче, чем это было в тот момент травмы, или по крайней мере в том, как травма или какое-то событие экстатическое запомнилось и сохранилось в глубинах нашей памяти. Череда событий начинает, как в калейдоскопе складываться в картинку событий одинакового характера для одного и того же устройства оптики, для одного и того же калейдоскопа, которые объединены некоторым общим тоном или качеством переживания, скажем какой-то эмоцией, печали или радости, эмоцией утраты или состоянием восторженного предчувствия. Все события, которые с нами случались или могли случиться, начинают объединяться так, что они организуют некие мандалы, они каким-то определенныцм образом организовываются внутри ключевых линий напряженности. Эту способность нашей психики выстраиваться в такого рода констелляции, созвездия Гроф назвал системами конденсированного опыта. Наконец при дальнейших усилиях, при дальнейшей энергии, я ввожу это слово, в дальнейшем мне придется его пояснять, нам открываются иные миры. Миры, которые не относятся к тому, что мы помним, а относятся к периоду раннего беспамятства, которое как начисто вычеркнуто из памяти каждого из нас. Это момент от самого рождения и первые годы жизни. От двух лет мы уже начинаем помнить себя или какие-то события из своей жизни, хотя и отрывочно. Как будто что-то закрывает от нас немой бессловесный синкретичный, целостный, в смысле того, что мы сохраняем целостность со средой, не давая ему прорасти в нашем повседневном мире. Как будто бы сам язык накладывает запрет на воспроизводство этого мира, на то, чтобы попасть в этот мир. Стратегия вхождения в этот мир - воздержание от употребления языка, воздержание от того, чтобы оперировать на уровне вербальном, уровне рациональном. И наконец, если мы получили возможность войти в мир перинатальный, мир соответствующий проживанию рождения, перед нами разворачиваются четыре гигантских аспекта этого мира, которые Гроф назвал четырьмя базисными перинатальными матрицами. Перинатальные - это соответствующие области вокруг рождения, Пери - около, и наталис - рождение. Этих матриц четыре. Изложу очень кратко для тех, кто не читал Грофа. Первая матрица - вы находитесь в утробе, матка - это весь мир, вы получаете питание, какие-то звуки приходят снаружи, звуки органов вашей матери, голоса, музыка, иногда вы испытываете непонятно почему тревогу, беспокойство, когда беспокоится ваша мама, иногда вы ощущаете что-то враждебное, когда у мамы интоксикации. Странные персонажи возникают, странные пауки, которые хотят вас убить и вызывают чувство тревоги. Когда у взрослого прорываются такие ощущения - это всплывают те состояния, которые вы впервые почувствовали будучи зародышем, будучи плодом в матке и испытывали такие вот переживания в первый раз. А за тем, как снежный ком эти первые впечатления обрастают новым опытом, тем что происходит и резонирует с этим первым опытом оно позволяет нам соединяться через некоторый исторический резонанс, временной резонанс с нашим первоопытом. Представьте теперь, что ваш домик, ваша Вселенная начинает коллапсировать, Вселенная начинает сжиматься. Цикл после большого взрыва достиг равновесия, и наша Вселенная сжимается обратно. Мы испытываем катастрофическое сжатие, звезды начинают взрываться. Нет выхода, безвыходная ситуация всей нашей жизни, некуда податься, некуда идти, вы знаете, что такое, когда человеку некуда идти, вспомните Достоевского, вспомните миф о Сизифе, бесконечность страданий, бесконечность мучений, отсутствие какого либо выхода, отсутствие надежды, Бога нет и все позволено и нет никаких гарантий, что этот мир будет продолжаться, этот рай. Это изгнание из рая, это кошмары второй перинатальной матрицы, которые все мы испытали, и постоянно всплывают в определенных ситуациях и в определенных энергиях, когда ящик Пандоры нашего первичного психологического опыта начинает приоткрываться. Наконец бесперспективные страдания сменяются страданиями с перспективой, это момент начала прохождения по родовым путям. Вы проходите и испытываете чрезмерное, фантастическое сдавливание со всех сторон, вы должны бороться, жизнь сложна, чтобы уцелеть, нужно бороться, нужно быть героем, нужно отстаивать. У вас враждебное окружение, вы боретесь сражаетесь, стреляетесь, с инопланетянами, монстрами, вас соблазняют, вы испытываете потрясающий сексуальный опыт- вулканический экстаз, все это соответствует опыту третьей перинатальной матрицы. Борьба смерти и возрождения - таково слэнговое название этого опыта. Весь наш опыт борьбы, весь наш опыт сражений в конечном счете резонирует и в каком-то смысле прописан в нашей душе благодаря третьей фазе родов. В конце концов, мы погибаем в этом процессе, как плод, как эмбрион и рождаемся как относительно независимое автономное существо. Пересыхает пуповина, и мы дышим собственными легкими. Мы делаем первых вдох, рождается новый мир. Краски этого мира играют заново. Это соответствует четвертой перинатальной матрице. Мы рождаемся. Открытие Грофа не столько в том, что, путешествуя в психотерапевтической машине времени, разматывая сложные хитросплетения нашей жизни и пытаясь просветить осознаванием неведомые ситуации, которые стали для нас травмами, которые закрыли нас и вырезали какие-то куски мира, которые отсекли нас от живительного общения с миром, которые сократили нас, отредактировали наше восприятие, сделали нас ограниченными, такими, как мы есть в данный момент, стратегия Грофа состоит не только в том, что продолжая исследования Фрейда, работая с личностной биографией, как Юнг, работая с трансперсональными сюжетами, оказывается можно идти реально дальше и реально подключить процесс биологических родов. Но смысл даже не в этом состоит. А в том, что в каком-то более глубоком смысле травма рождения, смерть и рождение, мистерия смерти, которую мы пережили, рождаясь на свет служит прототипом или фундаментальной психологической структурой, которую мы каждый раз проходим, когда мы растем, фундаментально расширяемся. Эта та структура, которая активируется в нас каждый раз, когда мы делаем некое сверхусилие к тому, что называют рост, индивидуализация, раскрытие, творчество. Момент, когда мы дерзаем на то, чтобы раскрыть в себе человеческую природу, человеческую сущность. Вот этот момент я хотел бы отметить принципиально. Есть, конечно, еще новые миры, миры трансперсональные. Пройдя через перинатальный опыт мы подключаемся к гигантским полям переживаний, которые не случались с нами конкретно как с отдельными существами, но которые случались с нами, как с принадлежащими к роду Человек и к роду Живых, как существ, которые населяют эту планету, как существ, в которых в свернутом виде содержится история живого и неживого. Каким-то образом мы становимся способны, пройдя через эту личностную мистерию прямо переживать совершенно иные возможности познания. Таким образом Грофовская картография и мир его оказался не только психотерапевтическим миром, но и миром познания, раскрывающийся перед нами некоторыми стадиями познания и некоторыми стадиями самосовершенствования. Когда ближе знакомишься с этим миром, он оказывается настолько необычным, настолько отличающимся по своей психотопологии, по своему устройству от того мира обычного, в котором мы живем, что он больше напоминает мир детской сказки, например, "Алиса в стране чудес". Когда занимаешься эмпирической психотерапией, работаешь в необычных состояниях сознания, в новых интенсивностях оказывается, что порой, чтобы попасть из точки А в точку В, нужно идти не прямо, а в противоположную сторону, иначе если пойдешь прямо в точку А, она всегда будет от тебя удаляться на бесконечное расстояние. Например, если мы будем идти в основанный на опыте ординарного сознания, стратегии Фрейда, в конечную причину наших неврозов в настоящем, некоторый травмирующий опыт и максимально артикулировать ее, вот эта ситуация была причиной Эдипова комплекса, а из-за этого я испытываю страх кастрации, чем точнее я буду определять данную ситуацию, сидя на традиционной психотерапевтической кушетке, тем более жесткой, ригидной и более пустынной будет моя жизнь в настоящем.

     Кажется, что в мире души, в мире психологии, действует тот же самый закон соотношения неопределенностей, который Гейзенберг открыл в мире квантовом. Чем точнее мы определяем координаты события, тем более неопределенным становится наше знание о том, что же действительно произошло. Мы говорим, что я был напуган этой ситуацией, да, я видел эту первичную ситуацию, ну и что с того. Здесь мы видим, что исчезает все, что делает нас людьми, некоторые пространства жизненности. Если мы пытаемся идти дальше, то оказывается, что за этими травмами разворачиваются перинатальные травмы. Но пережив перинатальные травмы, оказывается, мы можем пережить множество других событий, трансперсональных травм. И Гроф описывает в частности в своей психотерапии, в терапевтических сессиях ситуации, когда то, что можно назвать исцелением, наступало только тогда, когда человек переживал события, которые не происходили с ним, не случались в его биографии, не случались при его рождении, а которые относятся к чисто трансперсональной мистерии. Например участвовал в ситуации заклания древних ацтеков и меня пронзали ножом и вырывали сердце и после того, как я это пережил, боли в сердце исчезли. Или был Прометеем, и орел рвал мою печень, что-то подобное переживал я и после этого симптомы, связанные с печенью у меня так же исчезают. Или симптоматика может принимать иное направление. Оказывается существует некая бесконечность перспективы, и то, что вырисовывалось, как самоочевидное в гуманистической психотерапии, в психоанализе, в трансперсональной психотерапии вводит нас в совершенно новую перспективу и подразумевает иную стратегию работы. Гроф действительно обрисовал новую топологию души. Я попробую в нескольких штрихах нарисовать вам эту топологию. Я дам вам совершенно свежий пример не из психотерапевтической, а ознакомительной сессии, которую я проводил в центре "Открытый мир". Там была ситуация, когда одна женщина во время сессии была в трудно понимаемом с точки обычной психотерапии состоянии. Сеансы холотроного дыхания напоминают театр безумия, люди кричат, люди плачут, рыдают, странным образом ползают, катаются дергаются, шаманят, колдуют. Происходит что-то странное, чему не место в нашем нормальном мире. После этого проходит еще час, два и движениях мы видим совершенно новых людей. Иногда требуется несколько дней, для того, чтобы что-то выплыло, чтобы что-то свершилось, чтобы что-то проработалось. Женщина на последней сессии, раздирая свою грудь просто плакала, сильно страдала, а когда ее партнер попытался ее погладить, она схватила его в объятья и стала говорить: "Я люблю его, я люблю его". И так продолжалось очень долго, и партнер в совершенном неведеньи пытался ее поддержать, пытался выйти из этого неловкого состояния, она продолжала судорожно рыдать. Когда я подошел к ней, она стала рассказывать свою историю, как она любит его, как она любит этого человека из неведомой страны, почти что эфиопа, откуда-то из арабского мира, то ли тот с которым она училась в мединституте здесь, и о том, как он любит Пушкина, этого другого русского эфиопа, как между ними возникла некоторая искра, как она не может с ним расстаться и это совершенно безнадежная любовь. Я вторил ей как эхо. Да ты любишь, да это любовь. С точки зрения постороннего человека наверное происходило что-то тривиальное. Я не говорил, что любовь безнадежна или что-то еще. На следующий день я видел совершенно другую женщину, которая не раздирается безнадежно любовью, которая переполнена этой любовью, которая отдает эту любовь, которая лучится этой любовью, и она совершенно необыкновенная мать, необыкновенная переводчица, которая твердо стоит на своих ногах. Что произошло здесь с точки зрения обычного сознания? Я уверен, что представители других психотерапевтических школ психоанализа будут испытывать большое затруднение, описывая на своем языке, что произошло. Партнер этой женщины подошел ко мне и поблагодарил за участие, и мы поговорили о том, что испытывал он, что испытывал я. Чем дольше я преподаю холотропное дыхание, трансперсональную психологию, хотя я и не занимаюсь чисто клинической практикой, обучаю профессионалов, невольно участвую в терапии профессионалов, тем больше я понимаю, что пути терапии бываю столь же неисповедимы, как и пути Господни. Что нет никакого метода, нет никакого сценария, алгоритма по которому мы могли бы из состояния страдания, нездоровья попасть в состояние исцеления или другого расширенного самочувствия. Тут действуют другие законы. Гроф лаконично формулирует это так. Каждому из нас присуще врожденное стремление к целостности, к счастью, к тому, что называют холотропным целостным состоянием. Слово холотропный само по себе означает движение к целостности. Нам присуще другое состояние здравого смысла, гилотропное, гило- по-гречески, земля, земное состояние, обыденное состояние. При энергизации нашей психики, когда взбадривается наше спящее латентное состояние, когда расправляется то, что спит в нас, когда расправляются наши возможности восприятия переживаний, когда мы находим все эти метафоры через которые я пытаюсь прокоммуницировать с вашим опытом, когда мы входим в расширенные необычные состояния сознания, в новые интенсивности, мы попадаем каждый в свой мир необычных переживаний. Как будто бы существуют записанные на нас узоры власти, я так бы назвал, прутья клеток, ментальные, эмоциональные, физиологические циклы. Психологические и философские барьеры, которые через описание тела, описание эмоций, через привычки, через броню, через характерную броню, как говорил Вильгельм Райх, указывает нам на всех уровнях, кто мы есть, и поддерживают нашу самоидентичность. В нас существуют всевозможного рода напряжения. По сути дела, то, что мы называем своим я, есть фокус в центре этих напряжений. Привычный взгляд изнутри на наше психологическое, психосоматическое самоощущение и самочувствие. Для того, чтобы поддерживать эти напряжения нам необходимо постоянно затрачивать энергии. И вот в соответствии с опытом различных духовных традиций, здесь я делаю шажок вбок от чисто академической психологии психотерапии, для того, чтобы поддерживать эти напряжения нам нужна энергия. Гурджиев учил своих учеников, что удерживать что-то в напряжении требует больше энергии, чем пластичное движение по какой-то траектории, чем какой-то свободный импровизационный танец. Каждый носит в себе целый склад нереализованных надежд, клеток и напряжений, которые мы называем психологическими травмами, своей структурой, структурой своего характера, своими особенностями. Что же происходит с нами, когда мы пытаемся выйти за пределы данной клетки. Представьте себе не очень красивый образ нас, как некоторую дырявую бочку, в которую под давлением начинают закачивать воду. В тот момент, когда бочка наполнена, из всех дыр, начинает хлестать вода и у нас впервые появляется возможность видеть все свои дырявые места. Нечто подобное происходит с нами при сеансах эмпирической психотерапии и на сессиях холотропного дыхания, когда наш энергетический потенциал за счет того, что мы дышим получаем больше праны, активизируем себя взбадриваем себя, за счет того, что мы наполняем себя энергией и нас начинает прорывать, и прорывать именно в тех местах, где у нас дыры, где у нас что-то не заделано, где всегда в обычных состояниях мы теряем энергию, через наше эмоциональное отождествление, через нашу защиту, через наши напряжения. Или, допустим, мы сидим в клетке, а потом выходим наружу, первым, что мы начинаем ощущать, это свои барьеры, прутья клетки давят на нас, давят, как физические давления, как напряжения в теле, как боль, как тоска или что-то еще или какие-то иные привязанности, к приятным состояниям. Такие вещи мы начинаем ощущать в процессе интенсивной терапии. Я дам вам еще одно описание. Мы можем посмотреть на сознание человека, на его психику, в одном ряду с организацией всех живых систем. Живые системы отличаются от неживых тем, что это диссипативные системы и они находятся в постоянном обмене энергией, информацией, и упорядочивают свой внутренний мир, выбрасывая хаос наружу. Это очень важный момент. Мы повышаем свою структурность и упорядоченность, выбрасывая хаос наружу. Любая живая система действует так от клетки до человека, до планеты. Любая система развивается проходя довольно устойчивую траекторию развития, до точки бифуркации, до точки кризиса, до точки непредсказуемости, где возможно много траекторий дальнейшего развития. Когда-то мы с трудом можем выйти за траекторию, но мы достигаем некоторого переломного пункта, или клетка достигает момента, когда она делится, она может произвести нормальные клетки, могут произойти различные мутации, электрон может пройти через одну щель, через другую щель, Вселенная может коллапсировать, может развиваться дальше, человек может принять одно, другое, третье решение, сделать нового себя. Эти точки бифуркации, которые бывают в нашей жизни особенно отчетливо проявляются при измененных состояниях сознания. Здесь мы можем очень много видеть, много делать, много воспринимать, будто в этом состоянии мы находимся в связи со всеми событиями своей жизни.

     Вот почему и возможна терапия в этих измененных состояниях сознания, потому что мы имеем реальную возможность соединиться на опыте со всеми своими жизненными ситуациями. Все, что было у нас мгновенно пересматривается, меняется причинность. Все события, которые были непроясненными, влияют на нас в этой жизни. Здесь происходит особого рода путешествие на психотерапевтической машине времени, и я разрабатываю метафору психотерапии как путешествия по времени и пространству. На мой взгляд эта метафора очень хорошо описывает то, что происходит в мире Грофа. Наряду с метафорой алхимической, Юнговской метафорой. Итак, третий момент, который мне хотелось отметить, хотя бы конспективно. Вопрос о природе сознания. Если мы взглянем на все философские мистические традиции, то там сознание понимается как Божественное, с атрибутами Божественными. Если мы вспомним эти атрибуты, то прежде всего это атрибуты всеприсутствия,

     Божественное сознание находится сразу везде и не ограничено никакими пространствами и никакими временами. Это атрибут всезнания. Божественным сознанию ведомо все, оно бесконечно в пространстве и времени, в вечности и для него нет никаких ограничений на аккумуляцию знаний. Это всемогущество. И для нас самым важным здесь является момент всесвязности, я отмечу. То есть Божественное сознание всесвязно, между пространствами в топологии Божественного сознания между одной точкой и другой нет никакой границы, нет никакой дистанции, возможно соединение между одним опытом и другим опытом. Чем ближе мы приближаемся к холотропному целостному состоянию, тем больше в нашем сознании реализуются эти качества все большего и большего расширения сознания. И вот оказывается, когда мы начинаем расширяться, в силу того, что у нас есть большая энергия для этого, большая энергия для переживания для восприятия, это взаимосвязанные вещи. В этот момент мы можем коммуницировать со всем, что было отвергнуто, что было отринуто, и мы начинаем общаться с этим. Как мы общаемся? Мы вспоминаем, мы переживаем, страдаем, мучаемся, мы переживаем конкретные травмы, которые случались с нами, мы общаемся, мы восстанавливаем неразрывную коммуникативную ткань своего собственного сознания, как сознания Божественного, сознания более целостного. И восстановив, мы становимся более целостными, более Божественными, более открытыми, более энергичными. Почему более энергичными? То, что раньше тратилось на защиту, больше не тратится. Мы больше не воспроизводим в своем миру свои психологические клетки, свои ловушки, свои защиты, если мы вскрыли эти вещи, а это не просто знание, не просто катарсис, очищение, как говорил Аристотель, это не просто фрейдовское интеллектуальное прояснение, это нечто большее - это тотальное общение всей ткани сознания, это сшивание пространства.

     Это отдельная тема, я много о ней говорю на семинарах. Происходит восстановление целостной коммуникативной ткани нашего сознания, как сознания Божественного, собственно в этом и заключается основа основ Грофовской психотерапии. Почему работа в измененных состояниях сознания так быстра, так эффективна, почему она требует особых умений, воспитания качеств, необходимый для работы в этих состояниях? Когда мы находимся в состоянии энергии, когда мы учимся держать эту энергию, не будучи вовлеченными в свои эмоциональные конфликты, провокации, в свои привычные отупления, болезни, тогда перед нами раскрывается ларец перинатального опыта. Именно этот слой энергии и отрезан от нашей памяти. Именно если мы становимся способны держать эту энергию, если мы постепенно начинаем разбирать эту психологическую клетку на психотерапевтической машине времени, мы постепенно начинаем владеть большей энергией, и жить на большей энергии, большей целостности. И то, где когда-то было сокрыто яйцо Кащея Бессмертного, как в русской народной сказке, в клетке далеко на дереве, где когда-то было алхимическое яйцо нашего более целостного существования. Яйцо перинатального опыта становится доступным, если мы проходим определенные мистерии. И великое открытие Стэна Грофа состоит в том, что каким бы путем мы с вами не шли в своей реализации, в своей психотерапии, путем Буддизма, путем христианского подвижничества, игр роли, путем Фритца Перлза, путем гештальт-терапии, если мы идем достаточно далеко, нам придется пройти одни и те же миры перинатального опыта с теми же самыми структурами, потому что мы такие, как мы знаем себя должны умереть и должны родиться новые существа, более целостные, более открытые, более свободные. Для того, чтобы быть более целостным, свободным, счастливым требуется меньше напряжения. Когда мы избавляемся от напряжения, то новое состояние оказывается более естественным для нас как для людей и оно не требует для своего продолжения таких же сил, такого же напряжения для поддержания нашего обычного существования. Величайшая ирония нас, как людей, величайший парадокс человека в том, чтобы быть несчастным замкнутым пограничным, для этого нам приходится постоянно тратить гигантские неосознаваемые усилия. По сути дела эти усилия и составляют жизнь и организацию, что является обычным человеческим бессознательным. Как только мы перестаем подпитывать эти структуры, структуры наших травм, структуры нашего опыта, мы начинаем приближаться к ним, работать с ними, раскрывать, общаться с ними и восстанавливать потенциально возможную целостную ткань сознания, оказывается здесь, чтобы жить в этих новых пространствах, нам не нужно делать никаких усилий, мы живем здесь релаксированно, спокойно, свободно и счастливо.

     Вот, я хотел бы, чтобы у вас осталось просто ощущение вот этого парадокса развития и того, что какими бы путями мы не шли, какой бы опыт мы не претерпели, мы всегда неизбежно и настойчиво воспроизводятся эти структуры, необходимо проходить через то, что Гроф обозначил, как четыре перинатальные матрицы, системы конденсированного опыта, трансперсональные области.